О проекте | Ролик | Новости | Список заявок | Полигон | Правила | Форум | Наши друзья и партнеры | Полезные ссылки. | Культура и обычаи на Диком Западе.
Дьявол с револьвером


        …Это был суровый край. Как и люди, населявшие его.

        Мэбри пускал в ход оружие. Таких мужчин Дженис еще не встречала. И тем не менее она с детства слышала рассказы о ему подобных. Глядела в щелку занавеса, сооруженного из одеял и вспоминала все, что слышала о таких людях, когда была маленькой девочкой, вспоминала истории о поединках и перестрелках, которые рассказывали взрослые.

        Ее лицо, обрамленное крашеными белокурыми волосами, опухло, голос охрип от выпитого за всю жизнь виски и долгих лет на сцене; и тем не менее она очаровала этих мужчин, как не смог бы и Док Гилфорд.
        Потому что в душе эти внешне грубые люди были сентиментальны.
        Все ли?
        Она снова посмотрела на Кинга Мэбри. Разве можно быть сентиментальным и убить одиннадцать человек?

        — Который из них Кинг Мэбри? — прошептала Доуди.
        Дженис указала мужчину, который стоял, прислонившись к стене.
        — Он симпатичный.
        — Он убийца.
        Дженис произнесла это чуть резче, чем хотела, — слишком уж Доуди интересовалась мужчинами.
        — Ну и что? Это Вайоминг, а не Бостон. Здесь все подругому.
        
        Стыдно признаваться, но этот край меня угнетает. Я здесь чужой…
        Дженис промолчала. Да и что она могла ответить. Том Хили, изнеженный ирландец, привыкший к городской жизни на восточном побережье действительно был в этом мире чужаком.

        Ружье… Если бы только добраться до ружья! Хили мысленно просчитывал все шансы. Риск был велик, однако если завладеть ружьем, возможно, удастся справиться с бандитами. С близкого расстояния промахнуться трудно.
        Опыта в подобных делах у него не было. Во всяком случае Хили не знал, что делают в столь чрезвычайных обстоятельствах, он помнил лишь роли из старых мелодрам, да рассказы Неда Бантлайна. Тем не менее он был уверен: в фургон надо пробраться во что бы то ни стало.

        По сравнению со спокойной красотой и благородными манерами Дженис Райан он казался грубым и неотесанным. Она пришла из жизни, которую он знал ребенком и которая давно прошла в Вирджинии перед Гражданской войной. Она — это широкие складчатые юбки и кринолин, она — это мягкая музыка и мерные звуки тихих голосов. Она — леди, из тех, кто остался в прошлом.
        Потом была война. Он вошел в нее одним человеком, а вышел другим. Для него прошлая жизнь была кучкой пепла. Некоторые живут, постоянно вспоминая прошлое. Они крепко держат память цепкими пальцами, но для него прошлое казалось нереальным. И он уехал на Запад.
        По возрасту он был мальчишкой, но по отношению к работе и оружию, которое носил, он был мужчиной. До ранчо «Экс Ай Ти» и того тихого, жаркого утра, когда он убил человека не на войне, оставалось совсем немного.

        Завтра он, может быть, убьет человека, или могут убить его. Что тогда подумает о нем Дженис? Конечно, хорошо говорить «не убий», легко ужаснуться убийству, когда живешь в спокойном и безопасном мире, но здесь все подругому.
        И помощи здесь ждать неоткуда. Закона нет. Никто не знал, где находится его труппа, и никто о ней не побеспокоится. Они были одни в глуши и холоде, и дело обстояло так: убей или убьют тебя.

        Дженис оглянулась с опаской: Господи, а вдруг он услышит! Но Мэбри дышал ровно, он безмятежно спал. Все, что произошло в эти дни, казалось ей нереальным, ведь в том мире, привычном, ничего подобного не могло быть.
        — Я не могу любить его. Он убивал людей.
        Доуди причесывалась. Она искоса взглянула на Дженис.
        — А допустим, что Уайкофф попытался бы вломиться в фургон. Ведь ты бы его застрелила, значит — тоже убила бы человека.
        — Но это совсем другое дело!
        — Правда? — Доуди молча расчесывала волосы, глядя в крохотное ручное зеркальце. — Думаешь, откуда у меня этот револьвер?
        — Какой револьвер?
        — Тот, который был у меня. Он достался мне от отца. Его сняли с тела после того, как отца застрелили в Колорадо.
        — Я думала, ты ненавидишь оружие!
        — Здесь оружие — инструмент. Люди пускают его в ход, когда возникает необходимость. Я понимаю Кинга Мэбри, потому что мой отец был таким же. — Доуди легкими движениями пальцев поправила прическу. — Там, где нет правосудия, нельзя оставлять всю силу в руках беззакония, поэтому хорошие люди и пользуются оружием.
        Мэгги прислушивалась к их разговору.
        — Очень правильная мысль. Я даже не представляю, что бы с нами произошло, если бы не он.
        Дженис удивленно повернулась к ней.
        — Мы не представляли, что ты все знаешь!
        — Я все слышала. Этот парень — настоящий мужчина. Жаль, что я не могу снова стать молодой…

        Наверное, он дурак. И зря все это взял в голову. Но ведь он тоже человек, и ему хотелось иметь дом, хотелось любить и быть любимым. Но уж так сложилась его жизнь — без дома, без любви и ничего этого у него не было и не будет, пока он сам не захочет забыть прошлое.
        Что он мог предложить женщине? Он, бездомный бродяга; ведь когда ему предлагают даже хорошо оплачиваемую работу, он должен проверять, как в последний раз: кого нанимают — револьвер или человека. Это будет преследовать его всю жизнь.
        Доуди сидела напротив Мэбри, скрестив длинные ноги. Мэбри волновал ее — такой надежный и сильный… Дело не в физической силе, которая приходит с годами тяжелой работы и жизни на границе диких земель; ее восхищала его внутренняя сила, нравственный стержень, который, как хорошо закаленная сталь, может гнуться, но никогда не ломается.
        
        Доуди подержала в руках револьвер, который постоянно лежал рядом с ней на одеяле, и протянула его Мэбри. Она дорожила револьвером, это было оружие ее отца, он носил его постоянно с тех пор, как перебрался на Запад.
        — Где вы достали такой револьвер?
        — Он достался мне от отца.
        — А отец погиб?
        — В Колорадо. В поединке за право на воду.
        — Там был ваш дом?
        — Мы жили в Канзасе, НьюМексико, Колорадо.
        Мэбри, подержав оружие на ладони, задумчиво возвратил его девушке. Она видела, что он оценил «комат». Наверное, и сам бы от такого не отказался.

        Они наскоро соорудили шалаш, и Мэгги сразу заснула, утомленная дорогой. Хили отправился за хворостом. Мэбри присел на корточки у костра рядом с Дженис.
        — Вы никогда не смотрите на костер, Кинг, — раздумчиво сказала она. — Неужели вам не нравится созерцать огонь?
        — Здесь небезопасно. Нужно, чтобы глаза всегда могли видеть в темноте. Если человек долго глядит на свет, а потом обернется, чтобы взглянуть, что делается в темноте, — он окажется слепым, а может быть и мертвым.
        — Вы все время думаете о таких вещах?
        Он посмотрел на нее с веселым удивлением.
        — Конечно. Если бы я об этом не думал, меня давно бы похоронили.

        ри. — А оттуда вы сможете продвигаться дальше на Запад.
        — А вы что будете делать?
        — Зароюсь гденибудь до весны. Потом поеду в Голубые горы. Или к Медвежьему озеру. Мне всегда нравилось там.
        Дженис не ответила. Она вспомнила долгие пыльные поездки в фургоне, утомительные путешествия в неудобных поездах. Дешевые отели с вечными сквозняками, холодные артистические уборные.
        — Куплю коров, — продолжал Мэбри, — ну, и лошадей, возможно. Лошадей легче держать в холодном климате. Построю славный домишко в местечке, где можно посиживать и глядеть далекодалеко. Все, что мне нужно, — это ручей с холодной и чистой водой и немного леса.
        — Звучит прекрасно.
        — Так оно и есть. Правда, будет довольно одиноко.

        — Да, я могу жениться. И женщина, которой нравится такая жизнь, никогда об этом не пожалеет. Это тебя волнует, Том?
        — Нет, если ты не имеешь в виду Дженис, — рубанул Том. — Такая жизнь не для нее.
        — Том! — запротестовала Дженис.
        — Эта жизнь не для приличной женщины, — настаивал Том. — И вообще она продлится до тех пор, пока ты не всадишь в когонибудь пулю и тебе снова не придется убегать. Что тогда будет с твоей женой и прекрасным уютным домиком с видом на лес?


        Мэбри знал отношение Дженис к людям его сорта. Судьба не приготовила ее к тяжелой, полной трудностей жизни на Западе, но у нее была внутренняя сила, крепкая воля… это он видел. Тем не менее он не верил, что она согласится принять его предложение и его образ жизни.
        Он искал подходящие слова, но не мог найти, потому что привык не говорить, а действовать, и именно в действии выражать себя, а те скупые слова, которыми он пользовался, не годились для выражения чувств. Его философия родилась не от книг и религии, а от реальных факторов нелегкой жизни, которая для него становилась еще тяжелее изза врожденной честности и понимания того, что здесь выживает сильнейший.
        Его прошлое не подготовило его к тому, что он сейчас должен был сделать. Боясь взглянуть на Дженис, боясь даже поверить тому, что случилось, он жадно ел, не столько от голода, сколько изза того, что не знал, как себя вести.

        Он постарался переключиться на завтрашние заботы, но его отвлекало присутствие Дженис. Когда они остались вдвоем, он наконец отважился посмотреть на нее.
        — Вы это серьезно?
        — Да.
        — Нам не всегда будет легко.
        — Ничто не дается легко. По крайней мере, у меня будет дом.
        Ее слова потрясли Мэбри. Дом… У него не было дома с самого детства. Но какой дом он мог предложить ей? Дом, куда в один прекрасный день его привезут в деревянном ящике? Он видел такое неоднократно. И убитые были хорошими парнями. И он просит Дженис разделить с ним подобную судьбу.

        Зачем он, дурак, все это затеял. Теперь Дженис свяжет свою жизнь с его, а судьба стрелка накрепко связана с револьвером. Если они выберутся из этой переделки живыми, его ждут новые неприятности. Да и нет никаких гарантий, что они вообще выберутся.
        
        
        Его рассказ не был простой констатацией событий. Мэбри говорил с умыслом, хорошо зная, что шошоны — заклятые враги сиу и что они сами смогут воссоздать события, если сохранились хоть какиенибудь следы. Он рассказал об их бегстве, об убежище и болезни Мэгги. Это была история, понятная каждому индейцу, и они слушали бледнолицего внимательно и сочувственно.
        Их история служила прелюдией к торговле. Шошоны, зная, что пришельцы дрались с их врагами, будут уступчивее, битва с сиу делала их в какойто степени союзниками.

        Кинг Мэбри принес запасное оружие и аккуратно разложил его на одеяле рядом с костром. Он не сказал ни слова, но сделал все так, что немедленно привлек внимание шошонов. Винтовки были в хорошем состоянии, но револьверы — старые и потертые.
        Шошоны бросали на оружие заинтересованные взгляды. Индейцам всегда не хватало патронов и винтовок. Именно на это рассчитывал Мэбри. Если удастся сторговаться, они получат лошадей и смогут, избегая встречи с Баркером, быстро добраться до поселений в Монтане. Высокий Медведь поднял великолепный винчестер73, принадлежавший Гриффину, и повертел его в руках. В нем, очевидно, проснулся интерес воина к хорошему оружию.
        — Вы менять? — спросил он.
        — Может быть, — бесстрастно обронил Мэбри. — Мы бы не отказались от трех или четырех лошадей.
        Высокий Медведь продолжал осматривать винтовку. Она ему явно понравилась. Мэбри указал на винтовку постарее и с серьезным видом сказал вождю:
        — Две лошади.
        Но вождь даже не взглянул в его сторону, продолжая изучать облюбованный винчестер.
        Мэбри вынул кисет и передал его по кругу. Высокий Медведь скатал самокрутку не хуже любого ковбоя, однако большинство индейцев курили трубки.
        — Вон тот гнедой и пятнистая. Мне они нравятся.
        Высокий Медведь положил винчестер и поднял старый кольт 44го калибра.
        — Плохой, — сказал он. — Не стрелять далеко.
        Мэбри взял у него револьвер.
        — Смотри. — Он показал на сосновую шишку, висящую ярдах в тридцати. Это была большая шишка, шириной с человеческую ладонь, но чуть подлиннее. Он выстрелил почти не целясь. Шишка разлетелась на мелкие кусочки.
        — Вааааа! — пораженные индейцы с благоговейным удивлением переводили взгляд с того места, где висела шишка, на Мэбри.
        Кинг поднял три шишки, валявшиеся на земле возле костра.
        — Подкинь их вверх, — сказал он Хили. — Высоко кидай.
        Хили подбросил шишки в воздух, и Мэбри мгновенно разнес первые две, когда те летели вверх, а затем, перебросив старый револьвер в левую руку, выхватил свой и выстрелил в падающую третью. — Шишка рассыпалась на мелкие кусочки.
        Шошоны возбужденно переговаривались, не сводя глаза с револьвера. Высокий Медведь взял из рук Мэбри кольт, осмотрел его.
        — Ты стрелять быстро, — признался он. — Револьвер стрелять хорошо.
        Он повертел оружие в руках.
        — Сколько ты хотеть?
        С час они спорили, передавая оружие из рук в руки. Затем наступил совместный ужин, Дженис приготовила кофе, который очень понравился индейцам. Наконец после долгих споров они пришли к согласию.
        В обмен на винчестер, старый «спенсер» 50го калибра и поношенный кольт они получили трех индейских лошадок. Между ними распределили груз.

        На рассвете со свежим запасом вяленого мяса, выменянного на патроны и одеяло, они встали на тропу.
        Хили выехал вперед и присоединился к Кингу Мэбри, который ехал на своем неизменном вороном.
        — А вчера мясо было очень нежным и вкусным, — мечтательно сказал Хили. — Что это было?
        — Оленина.
        — Никогда не пробовал ничего подобного. Как они готовят его?
        — Его жуют скво, — невозмутимо отозвался Мэбри.
        — Что? — Хили уставился на Мэбри, надеясь, что тот шутит, кислая мина выдавала его состояние. — Не хочешь же ты сказать…
        — Вот именно, — безмятежно заметил Мэбри. — Индейские женщины жуют мясо, пока оно не станет мягким. Затем его готовят. Лично мне этот способ никогда не нравился.
        Впрочем, мысли Мэбри занимали не кулинарные рецепты, а его разговор с предводителем индейцев.

        Он постучал еще раз, и только тогда увидел вставленный в щель белый квадратик, почти одного цвета с побеленной дверью и потому почти незаметный.
        Наклонившись и напрягая глаза, он попытался прочитать написанное. Потом рискнул зажечь спичку.
        «Уехал в Форт Кастер. Отдыхайте, ешьте, оставьте в доме дрова. Виски в доме нет. Денег тоже. Виски я выпил. А деньги взял с собой, чтобы купить еще виски.
        Уинди Стюарт».

        — Кинг, — сказала она, — убийств больше не должно быть. Не так ли?
        — Человек делает то, что ему диктуют обстоятельства.
        — Я не смогу выйти за вас замуж, если вы будете продолжать убивать людей.
        Старая история, и внутри него стало расти раздражение. Как будто он только и мечтал, что охотиться за людьми и убивать их.
        — Вы не имеете право так говорить, Дженис. Кто знает, что случится в ближайшие несколько дней. Я не хочу убивать, но и не хочу быть убитым.
        — Вы можете избежать этого.
        — Вероятно… Вы когданибудь пытались избежать поединка? У вас совершенно нет опыта, чтобы рассуждать о таких делах.
        — Если вы убиваете, — возразила она, — вы не лучше их.
        — А на войне? Вы говорили, ваш отец воевал.
        — Это другое дело.
        — Разве? Потому что на войне есть фронт и фланги? Здесь тоже идет война, и от исхода ее зависит, в чьих руках окажется Запад — в руках тех, кто приходит строить, или тех, кто приходит грабить и разрушать.
        Дженис с сомнением покачала головой.
        Он перевел грустный взгляд на горы. Как убедить ее? Или любого другого, кто не испытал того, что испытал он? Они пытались судить о законах дикой неукрощенной страны по меркам морали жителей аккуратно засаженных вязами городков восточного побережья.
        — Ну, а как насчет сиу? Неужто я должен был позволить им перебить всех нас?
        — Они индейцы, дикари.
        — Но они тоже люди, зачастую хорошие люди, если посмотреть с иной точки зрения. Индейцы дерутся за свой образ жизни, который для них так же дорог, как нам — наш.
        Она промолчала, но он знал, что не убедил ее. Она ненавидела револьвер, который он носил, ненавидела все, что он сделал, и, наверное, еще больше — то, что он может сделать. В штате Вирджиния убийц отправляли на виселицу или в тюрьму, и она не видела разницы между Вирджинией и Дальним Западом.

        — Обещайте, что не будете больше убивать.
        Он уронил руки и отступил.
        — Я был бы дураком и вруном, если бы дал такое обещание — дважды.
        Она в сердцах отвернулась от него.
        — Мне кажется, все что о вас говорят, правда! Вам нравится убивать! И вы не любите меня. Если бы любили, то сделали то, что я прошу!
        — Нет, — возразил он спокойно, — сделать то, что вы хотите, — это не доказательство любви. Я принадлежу самому себе, и живу так, как мне подсказывает совесть.
        — Совесть? — вспыхнула она. — Да вы даже не представляете, что такое совесть!
        Резко повернувшись, она пошла к дому. Мэбри растерянно остановился у крыльца. Почему он не пообещал сделать то, что она просила, не прекратил спор? Ведь, возможно, они больше не встретят Баркера. И тем не менее он знал, что не должен давать такого обещания. Он надеялся никогда больше не вынимать оружия, однако если возникнет необходимость, он сделает это.
        
        Доуди взяла сковороду, в кухне она нашла ветчину и яйца. Подняв одно на свет, она покачала головой.
        — Вот уж не думала, что здесь есть яйца. Я считала, что на Западе не едят ничего, кроме говядины и бобов!

        Любому человеку нужен дом: он много путешествовал по разным местам, много видел и много знал, что проку, если все это некому передать?
        Мэбри вспомнил те времена, когда был юнцом, выпорхнувшим из гнезда… Да, каждому человеку необходимы четыре надежные стены, которые он может назвать своим домом. Мужчину манят новые места, встречи и опасности — в странствиях он мудреет, а потом вспоминает манящий зов далей, неведомых долин, каньонов, где до него не ступала нога человека, высоких горных вершин и диких просторов.
        В ту пору он захотел все увидеть и познать и был уверен, что никто и ничто не остановит его. Ему нравился запах одиноких костров из бизоньего кизяка, ночевки под открытым небом, живительный воздух морозных рассветов. Он видел гигантские стада бизонов, могучих животных, плечи и головы которых покрывал иней. Его слух ласкал скрип седла и топот копыт…
        Все это подходит человеку, пока он молод. Неплохо всю жизнь чувствовать внутри звенящую юношескую струну, но наступает время, когда каждый настоящий мужчина начинает тосковать о жене, о доме, о сыне. Человек должен гдето пустить корни и иметь чтото свое — не быть всю жизнь бродягой, у которого нет ничего, кроме седла и скатки одеял. Чего стоила жизнь, истраченная на бесцельные скитания? Конечно, ему хотелось посмотреть мир, заглянуть за горизонт, увидеть огни незнакомых городов. Он должен был померяться силой с другими.
        Однако наступает время, когда бродяга внешностью и повадкой становится похож на потерявшуюся собаку.
        Может быть, он свалял дурака, так напрямую поговорив с Дженис. В конце концов может сложиться так, что они никогда больше не повстречаются с Баркером, — в Голубых горах или на Медвежьем озере можно легко затеряться. Там живут мормоны, а они, в основном, миролюбивые люди. Если он больше не будет носить револьвер — по крайней мере на виду, — тогда, возможно, и не придется им пользоваться.


 

Дата последнего изменения: 10.06.2008 в 14:26